Игорь (nihao_62) wrote,
Игорь
nihao_62

Домашнее чтение (или напряжённая неловкость)

Оказалось, что Владимир Орлов в прошлом году ещё книгу написал! Так я тут же, как только узнал, читаю.

Заглавие этой книги называется "От автора "Альтиста Данилова".
- Вы хотите сказать - книга так называется?
- Нет, ты не понимаешь. Это заглавие так называется. А книга называется "Роман".
- Мне надо было спросить: это у книги такое заглавие?
- Да нет! Заглавие совсем другое. "Земля имеет форму чемодана".

И вспомнились недавние обсуждения у друзей.

platonicusназвать книжки, написанныя (или впервые опубликованныя) по-русски послѣ совѣтской власти, какiя мнѣ было прiятно читать и хотѣлось бы перечесть

И philtriusОдной вещи совсѣмъ не могу понять: психологiи человѣка, которому нужна современная литература.

Кстати пришлось, поцитирую из Орлова:
---------------

Куропёлкин разорвал пакет, достал из него листок с предписанием.
Прочитал.
«Евгений Макарович, будьте добры, потрудитесь прочитать книжки. Просьба: к вечеру подготовьте соображения. На тему: “Поэзия молодых нулевого десятилетия ХХI века”»...

Стихи он давно не читал, и даже текст Государственного гимна помнил туманно. В книги же поэтов, рекомендованных ему застенчивыми библиотекаршами, чаще всего любительницами Э. Асадова, заглядывал в пору полового созревания и полового же ученичества, тогда и сам сочинял какие-то идиотские стишки с объяснениями в любви Елизавете Сёмгиной, недоступной волокушской красавице, пятнадцати лет, троечнице.
Потом болезнь отшелушилась и прошла.
Доступная Куропёлкину поэзия размещалась нынче начинкой в фанерных шлягерах и не задерживалась в его сознании.
И вот теперь его призывали в ценители сочинений нулевого десятилетия...

Пытаясь быть добросовестным, Куропёлкин потратил часа два на чтение книжек. Но заскучал, стал зевать, мысленно извинялся перед творцами, мол, это он такой тупой и бесчувственный, а очень может быть, что их стихи хороши и нужны людям...

Первым делом Куропёлкин сообразил, что почти в каждой из книжек есть авторские предговорения. Типа – «Коротко о себе». «А прежде я скажу…», «По секрету всему свету», «Утренняя автобиография» и т. д. Вот из этих предговорений или увещеваний читателя, решил Куропёлкин, и можно было что-либо выудить для основательных соображений.
Охотнее всего допускали откровения лирические дамы. Кстати, почти все они просили называть себя поэтами, а не поэтессами. Поэту Ирине Акульшиной в слове «поэтесса» виделось пренебрежение к таланту и к свойствам её личности. «И вообще, – писала Акульшина, – поэтесс куда больше среди мужчин, якобы стихотворцев, нежели среди женщин». Бесспорно к разряду поэтесс, по мнению Акульшиной, относился нервический кудряш Есенин. При этом дама, то есть барышня нулевого десятилетия будто бы смутилась и принялась уверять, что её натуре чужды высокомерие и наглость и что её лирические состояния точнее было бы называть напряжённой неловкостью.

«Во как!» – обрадовался Куропёлкин.
Напряжённая неловкость!
Неплохо!
---------
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments